.
Новости Звезды Красота Здоровье Мода Развлечения Стиль жизни Видео Скидки

Владимир Финогеев: Млечный путь

«Вам надо кое-что сделать», — сказала Надежда Сергеевна Иванова, заглянув мне в глаза. «Что же...
Фото: Fotodom.ru

«Вам надо кое-что сделать», — сказала Надежда Сергеевна Иванова, заглянув мне в глаза. «Что же это?» — «Да самое простое дело». — «Какое?» — «А вот какое. Рано утром, затемно еще, ну летом так не получится, потому как летом солнышко ранехонько подымается, да хоть бы и летом, как раз летом оно и лучше. Вылезаешь из постели, спать охота — сил нет, смотришь на постель, думаешь, еще хоть минуточку под одеяльцем, плечи, шея, руки, ноги не хотят двигаться, ломит их. Но надо, иначе заругают, да и другое кое-что есть. Человека надо немножко принудить поначалу, сейчас, я смотрю, детей не принуждают ни к чему — это ошибка, так хуже. Так вот, встаешь, одеваешься наспех, корочку хлебца ухватишь, да и хорошо, и выходишь. Прохладно, даже зябко немного, трава сырая, кое-где клочья тумана по углам, низко висят, прямо над землей, крыши домов уже сияют: розовые и золотые, а стены еще темные, запах густющий и свежий, он и сейчас есть, только застать его надо. Идешь, зеваешь, тело томится, все кровать помнит, а внутри, глубоко, что-то маленькое такое теплится и сладенькое, но ты его не замечаешь до поры, хотя ждешь, сам не зная. Подходишь к ферме, коровки мычат кто как — одни осторожно, робко, другие с радостью, некоторые мурявкают бурно, они уж знают, что ты идешь, то ли по земле чуют, как она задрожала от твоих шагов, то ли твой запах вперед тебя прибежал к ним, или еще как, это уж мне неведомо. Вот заходишь, узкие окна отворяешь, чтоб воздух повалился внутрь, огладишь коровку по спинке — некоторые худые, некоторые упитанные, — голова большая, крепкая, бередишь ее по головке, она тебе уткнется в ладони да носом под мышку залезет, а как о них подумаешь — милые, бедные, жалко их, трудно им, все они понимают, все-все! Так у тебя слезы и выдавятся. Они, может, больше нашего понимают и чувствуют, а сказать, пожаловаться нечем, а в глаза вообще лучше не смотреть — прямо разревешься. Она тебе только руки лижет, в бок тебя легонько толкает, иногда в одном жесте все ее будущее угадаешь, а тебе иной раз такое явится — неведомое, такой вдруг радостью окатит, что не знаешь, куда деваться. Но работать-то надо. Вымечко ей вымоешь, оботрешь, руки маслицем топленым смажешь, не сильно, чтоб не сухие были, соски кулаком обхватишь, потянешь, молочко и выбьется — струйка тоненькая, тонюсенькая, а ударит в подойник так, что зазвенит». Надежда Сергеевна остановилась. Я сидел как в трансе, исчезали границы, бродили неразборчивые ощущения, никуда не вмещались, я не мог их ухватить. Только и подумал: ничего себе! Картины утренней деревни так и стояли передо мной, на секунду даже морок запахов ощутил. «Что же мне, коров доить?» Она еще глянула на меня: «Нет, вам, мужикам, не это надо». — «Что же?» — «Тут надо так: идешь в лес, елочку выбираешь небольшую, метра два, срубаешь ее родимую, извинишься перед ней, мол, надо, уж прости, от веток очистишь, ствол обдерешь да ошкуришь, потом косу приладишь к толстому концу, да косу-то отбить не забудь сначала, и на покос с мужиками, только затемно, обязательно затемно, вот тогда и поймешь». — «Что же я пойму?» — «А это уж как тебе откроется. Тут каждому в свою меру отойдет». Я наконец встряхнулся: «Надо и о вас кое-что узнать, Надежда Сергеевна». — «Да что ты обо мне узнать можешь?» Я подивился вопросу, смешному, но где-то и верному. «Хоть что-нибудь, да узнаем, например, где и когда вы родились?» — «Ах это! Я родилась в Тепло-Огаревском районе Тульской области, в деревне Чифировка, в 1926 году. Тогда было 70 домов и две водяных мельницы. Летом на речке купались, зимой стирали. На другом берегу, в селе Клычеве, была церковь, но ее развалили. У всех хозяйства — коровы, свиньи, было полно народу, все было, и все рухнуло. Потом было принято решение переселить нашу деревню в другой район». — «Зачем?» — «Спроси у них — зачем. Не доили коров поутру, так и не понимают, что люди не зря по местам селятся». — «Кто были ваши родители?» — «Отец — Сергей Васильевич, я его мало помню, когда он родился, не знаю. Его посадили. Из нашего колхоза шестерых взяли». — «За что посадили?» — «За что, не знаю. Тогда сажали. На кого кто донесет, того и сажали. Мой отец не сделал ничего плохого. Сосед пришел из заключения, рассказал, что отец погиб в 1937 году в лагере. Матушка — Елизавета Ивановна, на пять лет моложе отца была, она недолго прожила, по отцу убивалась сильно. У меня была старшая сестра Евдокия — с 1913 года, она вышла замуж в Москву. Брат Владимир — с 1918 года». — «Когда замуж вышли?» — «В двадцать два года. Парень был из соседней деревни, через лес от нас, Сатинка деревня называлась. Белокурый, веселый, на гарм ошке играл. Василий Фролович Иванов. А я из себя видная была, плясала, пела. Сатинки теперь нет. А мужа на войну призвали, он ранен был в левую руку, у него два пальца не сгибались. До войны на шахте работал, а с таким ранением не смог, стал в колхозе трудиться, конюхом был долго, лошадьми ведал. Война его покалечила, но он еще легко отделался, другие вовсе изуродованы были: рук, ног лишались, глаза теряли. Горе. В 1948 году сын родился. Вырос, образование получил, да заболел и умер, от него внуки остались, слава богу. А я как с 12 лет начала работать, так и проработала до 55 лет на разных работах в колхозе. Ничего особенного в моей жизни нет. Жизнь очень простая». Мы помолчали. Наконец Надежда Сергеевна произнесла: «Видите как: люди все предначертанные, а жизнь ведут самую обыкновенную, и это — большая загадка, потому как ничему внешнему не соответствует». — «Как вы думаете, что нужно, чтобы прожить долго?» — «Это уж как вложено, да по намерению, да по нужности». — «Это как?» — «Да как... Если человек не только сам кушает, но и молочка дает другим, как коровка, так он по нужности и сохраняется дольше». — «Что пожелаете молодежи?» — «Пусть рассвет увидят собственными глазами — это хоть немного, да вразумит».

На левой руке Надежды Сергеевны наблюдаются две линии головы (рис. 2, оранжевый). Верхняя линия выражает прагматичный, даже утилитарный подход, нижняя говорит о скрытом потенциале, о тайной, сокровенной стороне личности. Разрыв на линии сердца и деформация (рис. 2, линия сердца — розовый) указывают на тяжело воспринятую смерть сына. Главная ось руки — она идет из-под среднего пальца — пересекает линию жизни, отросток которой устремляется к краю ладони (рис. 2, линия жизни — зеленый). Это дает ресурс в от 98 лет.

Нашли опечатку? Сообщите нам: выделите ошибку и нажмите CTRL + Enter

Новости партнеров
Написать комментарий

Читайте также

Ольга Анохина: «Как вернуть удачу в делах и приумножить доход»

Ольга Анохина: «Как вернуть удачу в делах и приумножить доход»




Мы в соцсетях
Facebook
Вконтакте
Одноклассники

Сати Казанова Сати Казанова певица, бывшая солистка российской женской группы «Фабрика»
Все о звездах

Биографии знаменитостей, звёздные новости , интервью, фото и видео, рейтинги звёзд, а также лента событий из микроблогов селебрити на 7days.ru. Воспользуйтесь нашим поиском по звёздным персонам.

Хотите узнаватьо звездах первыми?
Читай бесплатно
Журнал Караван историй
Журнал Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй