Жена Льва Лещенко: «Я очень хотела детей, мечтала о полноценной семье»

«Мужчину не надо удерживать, унижать ревностью, считать реальных и вымышленных соперниц», — уверена Ирина Лещенко.

Начинал с крошечных ролей, в одной из них было всего два слова: «Пустите погреться».

Вспоминая этот период, муж с юмором рассказывает, как в спектакле «Цирк зажигает огни» побывал приемным отцом Татьяны Шмыги, которая была старше его на тринадцать лет. Перед каждым спектаклем звезда заглядывала в мужскую гримерную и кокетливо просила: «Левочка, умоляю! Не жалей белой пудры, добавь как можно больше седины и не забудь нарисовать морщинки». Конечно, он старался угодить заслуженной артистке и состарить себя насколько уж получалось. Но вот перспектив в оперетте у него не было. В театре были свои звезды, да и для Левиного тембра голоса (у него бас-баритон) в оперетте нет практически ни одной партии «героического» плана.

Вот он и пошел на Гостелерадио.

Пришлось выдержать отборочный тур, где присутствовали несколько музыкальных редакторов. Один, скажем, отвечал в эфире за русскую народную музыку, другой — за классическую, третий — за эстрадную, четвертый — за зарубежную. Взяли на ура! «Этот Лещенко, — говорили, — просто находка! Для всех будет хорошей «рабочей лошадкой». За десять лет на Гостелерадио Лева записал около трехсот произведений, причем самых разноплановых: от ораторий Щедрина до «Порги и Бесс» Гершвина.

Моя жизнь разительно отличалась от Левиной. Родилась в 1954 году в Свердловске. Через три месяца папа (он был сотрудником торгпредства) получил назначение в Германию, и мы всей семьей отправились в Берлин.

Я студентка последнего курса Будапештского университета имени Карла Маркса, 1976 год Я студентка последнего курса Будапештского университета имени Карла Маркса, 1976 год Фото: из личного архива И. Лещенко

Сейчас подумалось, что это — знак того, что уже тогда судьба начала потихоньку сближать нас: чуть позже Лева служил в Германии. Сначала был танкистом, потом — солистом военного ансамбля.

Жили мы в Берлине в старом немецком доме с огромным закрытым двором. Этакий маленький обособленный мирок торгпредских работников и их детей. Я была при маме, а она любила математику и решила, что дочка будет гением точных наук. В четыре я складывала цифры, пугая окружающих звучным словом «миллион»! По выходным родители брали велосипеды, прикручивали детские сидения, и мы вчетвером (я с мамой, а старший брат Валера — с папой) отправлялись то в Тельман-парк смотреть на белых медведей, то купаться, то грибы собирать.

Мои родители стремились сохранять с окружающими добрые отношения, но при этом держались как-то осторожно и даже чуть отчужденно. Я долго думала, что это — особенность папиной профессии. Лишь в прошлом году, разбирая после его смерти архив (мама ушла более шести лет назад), поняла, что причины гораздо глубже и страшнее.

Мне всегда хотелось найти свои родовые корни, прикоснуться к ним. С папиной линией все было ясно и прозрачно, а о маме знала лишь, что она из приазовских греков. И больше — ничего: даже ее подруги из прошлого приходили, когда отца не было дома, и говорили шепотом. Перечитывая папины рукописи, я почувствовала какую-то тайну. Отыскала в Интернете сайт приазовских греков и узнала о «Греческой операции» 1937 года. Наконец-то стали понятны причины, заставившие моих родителей избегать близости душевного общения с посторонними.

Оказывается, многие из маминых родных — большая греческая семья, жившая в начале века в селе Мангуш, — подверглись сталинским репрессиям. В расстрельных списках числятся двенадцать человек с маминой девичьей фамилией — Хаджинова. Благодаря папиному архиву я узнала подробности: моего дедушку успели предупредить, что ночью за ним придут, арестуют за то, что организовал пикет в защиту церкви, которую собирались снести. (Каково это было перенести православному греку?!) Дед ушел из дома и сгинул. Молва донесла: «Простудился, получил крупозное воспаление легких и умер». Бабушка осталась с пятью малолетними детьми на руках и вынуждена была отдать мою маму на воспитание тетке — учительнице из соседнего села.

Многие годы папа как сотрудник торгпредства и мама как его жена заполняли официальные анкеты и были вынуждены лгать, скрывать от спецслужб этот «вопиющий факт из жизни семьи Хаджиновых». Интересно, что узнав о судьбе своего рода, я словно избавилась от оков страха: стала более спокойной, открытой, уверенной.

Но вернемся к моему прошлому. Когда мне было шесть лет, мы возвратились в Москву. Папе выделили временное служебное жилье во Внуково — загородный двухэтажный дом с печным отоплением и участок земли, на котором царило полное запустение. Мои родители обладали уникальной способностью преобразовывать все вокруг себя. Сурепку на участке скосили, землю вспахали, разбили огород, где нашлось место и для гигантских алых маков. У мамы были длинные яркие юбки, и мы с соседской девочкой надевали их, воображали себя вольными цыганками, бегали по лугу.

Позже отец получил квартиру в Москве, недалеко от метро «Войковская».

Фильмы со звездами:

Нашли опечатку? Сообщите нам: выделите ошибку и нажмите CTRL + Enter

Новости партнеров
Написать комментарий





Мы в соцсетях
Facebook
Вконтакте
Одноклассники


Виктория Дайнеко Виктория Дайнеко певица, актриса
Все о звездах

Биографии знаменитостей, звёздные новости , интервью, фото и видео, рейтинги звёзд, а также лента событий из микроблогов селебрити на 7days.ru. Воспользуйтесь нашим поиском по звёздным персонам.

Хотите узнаватьо звездах первыми?
Читай бесплатно
Журнал Караван историй
Журнал Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй