Анастасия Приходько. Строптивая

«Меладзе рванул дверь, схватил за шкирку, как котенка: «Ты не дослушала! Кто тебе разрешил уйти?!»

Дед впал в кому, и его не стало. Мне было всего десять лет, этот страшный факт не вмещался в сознание, тем более что мама не взяла нас с братом на похороны, решив, что правильнее, если мы будем помнить его живым.

Это была такая потеря для семьи, которую невозможно передать никакими словами. После смерти деда у нас в ­доме стали происходить мистические вещи: вдруг одна за другой перегорали лампочки, ломались электроприборы, отваливались дверцы шкафов, кусками отклеивались обои. Потихоньку начало разрушаться все. Мы лишились внутренней опоры. Брат совсем замкнулся в себе, периодами он лежал как беспозвоночный, ничего не хотел. Во мне что-то тоже здорово надломилось, но внешне я быстро собралась, поняв, что семья нуждается в поддержке, а не в моих слезах, засунула их поглубже и повзрослела раньше времени.

Детство кончилось.

Мама и бабушка обе работали. Пытались взять нам няню, но та заставляла есть отвратительный суп с клецками и ходить в тапочках, мы с братом объявили ей войну и довольно быстро выжили из дома. Не привыкли к тому, чтобы нас принуждали, так уж в семье было заведено: все больше пряником воспитывать, кнутом ничего хорошего не добьешься — няня этого не поняла. Для меня невыносимо надевать тапочки и по сей день. Я себя лучше ощущаю, когда чувствую землю ногами. Все-таки Телец, его стихия — земля. Иногда даже на концертах, особенно ответственных, — пою босая. Нервничаю перед началом, боюсь так, что у меня прямо трусится все, а сбрасываю туфли — сразу становится легче, спокойнее, я тогда полностью раскрываюсь.

Всегда ходила одетая как мальчишка: в джинсах, ни грамма макияжа, вместо расчески — пятерня и небрежно завернутый в «дулю» хвост Всегда ходила одетая как мальчишка: в джинсах, ни грамма макияжа, вместо расчески — пятерня и небрежно завернутый в «дулю» хвост Фото: Павел Щелканцев

Такой вот закидон.

В школу стала ходить сама, вернее ездила одиннадцать остановок, потом шла через парк, переходила железную дорогу. Было жутковато, но эти страхи оставались при мне: назвался груздем — не бойся, лезь. Я как-то очень отчетливо поняла, что защитить меня больше некому, и раньше была не промах, а теперь такие шипы отрастила, тронешь — не обрадуешься. Потом из музыкальной школы типа московской «Гнесинки» я перешла в обычную, а там совсем иная тусовка: семечки, пиво, сигареты — тяжело поначалу было привыкать к новой атмосфере. Меня, вроде как богему, пытались гнобить, но быстро зубки пообломали: в обиду я не давала ни себя, ни других, будь то любая разборка или даже драка. В результате начали бояться, а потом и уважать.

Жизнь как-то продолжалась, но та пустота, которая образовалась во мне после смерти деда, так и осталась незаполненной. В день его рождения и смерти и, как обычно, Девятого мая мама всегда достает дедов пиджак, чистит, натирает до блеска ордена, вешает на спинку стула, где обычно сидел он, — и плачет. Плачу и я, но так, что никто не видит, и даже сейчас, когда рассказываю об этом, ком в горле. Кстати, и плакать-то я научилась, мне кажется, только когда деда не стало. Мир будто обернулся другой стороной. Все пошло не так.

Однажды мы с мамой и братом поехали на дачу и попали в аварию, машина перевернулась и улетела в кювет. У водителя и брата — ни царапины, у меня что-то с ногами, допрыгала до мамы как куз­нечик. Она лежит без сознания, в крови вся. Такой ужас охватил: вдруг еще и мама умрет, мне этого не пережить!

Только в «скорой» себя в зеркало увидела — а у меня лица нет! — вот буквально, одни глаза перепуганные видны. Пока автомобиль крутило, всю кожу снесло о ткань переднего сиденья. Жуть, смотреть страшно, одна сплошная ссадина. Ну, думаю, фиг с ним, пластику сделаю, лишь бы с мамой все обошлось. У нее оказались переломаны ноги, руки, пострадала спина, сразу отправили в операционную. С лицом моим тоже что-то сделали, потихоньку все зажило, вроде и не было ничего.

С этого момента жизнь снова сделала крутой вираж. Собирали мамину руку по кусочкам, сшивали нервы, рука сломалась снова, сделали вторую операцию, потом третью. Потом ставили аппарат Илизарова, потом начались проблемы с ногой, в итоге у нее развернулся таз — и мама слегла. Считая себя обузой, она по­грузилась в страшную депрессию, думала обо всех тех ужасных вещах, о которых люди думают, когда находятся в таком положении.

Она была слабой и беспомощной, словно ребенок, и мы как бы поме­нялись ролями: я стала ей ­матерью — сильной, заботливой, терпеливой. Когда-нибудь такой перевертыш происходит со всеми детьми и роди­телями, со мной это случилось в шестнадцать. Я непрестанно внушала маме, что все наладится, она поправится, а перед сном в своей комнате плакала, плакала, плакала — от жалости, от усталости, от того, что сама не верила своим словам. Мама спрашивает утром:

— Что ты такая отекшая?

Я как ни в чем не бывало:

— Так полночи ж телевизор смотрела и чайком баловалась, представляешь, столько воды выпила?!

Два долгих и мучительных года ушло на восстановление маминого здоровья, двенадцать операций пришлось пережить.

Нашли опечатку? Сообщите нам: выделите ошибку и нажмите CTRL + Enter

Новости партнеров
Написать комментарий

Читайте также

Борис Вишняков. Не отрекаются любя

Борис Вишняков. Не отрекаются любя





Мы в соцсетях
Facebook
Вконтакте
Одноклассники


Любовь Толкалина Любовь Толкалина актриса театра и кино
Все о звездах

Биографии знаменитостей, звёздные новости , интервью, фото и видео, рейтинги звёзд, а также лента событий из микроблогов селебрити на 7days.ru. Воспользуйтесь нашим поиском по звёздным персонам.

Хотите узнаватьо звездах первыми?
Читай бесплатно
Журнал Караван историй
Журнал Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй
Журнал Коллекция Караван историй