не Витин, а нагулянный». Когда я родилась и оказалась точной копией отца, пришлось сменить «репертуар». Теперь невестка была никчемной хозяйкой, лентяйкой, неряхой и вообще чудовищем, исковеркавшим жизнь ее любимому сыну.
Обычно мама молча сносила оскорбления, но в тот вечер не выдержала. Назвала свекровь «жабой». Та размахнулась и со всей силы ударила ее по лицу. Мама бросилась к отцу, который, стоило им начать выяснять отношения, тут же скрывался в комнате и включал на полную громкость телевизор. Он и теперь не собирался нарушать свой нейтралитет: «Разбирайтесь сами!» Мама схватила меня, полугодовалую, в охапку, посадила на санки — и ушла. В ночь, в пургу. С «трешкой» в кармане. Не взяв ничего из вещей. Не имея ни работы, ни пристанища. Отец даже не
попытался ее остановить.
Ночь мы провели на Ленинградском вокзале. Утром мама позвонила своей матери в деревню Ивакино Можайского района. Сказала, что скоро приедем — нужно только занять денег на дорогу. И услышала в ответ: «Не вздумай возвращаться! Если вернешься, будешь тут всю жизнь прозябать!»
Маме было двадцать два года. Девчонка! Как ей хватило силы перенести еще и этот удар, не знаю. Единственный близкий человек отказал в помощи. Сейчас я иногда думаю, что, видимо, должна быть благодарна бабушке: дай она тогда нам приют, вряд ли бы я стала актрисой. Скорее всего, закончив сельскую школу, пошла бы работать на ферму или, как мама, стала штукатуром-маляром. Но ведь в Москве нас могла ждать участь и пострашнее «деревенского